Ри [СИ] - Элоиза Грейч

обучили своим мудростям, а зверолюди подготовили к сражениям. Он попал как раз туда, где мертвые жили вместе с живыми и знал, что его ждет, если он будет совершать страшные преступления. Но уставшие от войн существа той деревни хотели, чтобы он помог миру обрести равновесие.

И спустя долгое время, сражаясь на стороне мистических существ, мужчина был смертельно ранен. Рядом с ним умирала его любовь — Ишаса. Они вдвоем были одними из сильнейших защитников мира, но их предали. Курт знал, что Ишаса носила его ребенка и боль этой утраты пробудила в нему безумную ярость, но избранница усмирила его жесткими словами: «Твоя ярость не спасет детей других ни в чем неповинных…»

Они заключили предсмертный договор, что Курт будет жив до тех пор, пока в мире не кончатся войны. Но мужчина не хотел вечной жизни, не после смерти родных и даже перед ликом смерти ему казалось, что нет ничего страшнее, чем остаться одному в этом жестоком мире. Но, смирившись с волей умирающей Ишаси, он вернулся к жизни.

С тех пор он стал рыцарем света, фениксом и символом перерождения. Каждый раз восставая из пепла он вел за собой храбрых во имя мира. Он видел так много боли и устал каждый раз терять родных, впоследствии не давая себе права влюбляться и, устав от одиночества и постепенного съезжающей крыши. И потому с Ванессой, одной из самых могущественных ведьм мира, он заключил договор, что как только в этот раз он спасет мир от войн, то его возлюбленной даруется бессмертие. Однако главным условием этого контракта было — «он лично не смеет предлагать помощь возлюбленной и спасать ее, пока не уничтожит Асмероса». Курт не раз ломал голову, зачем было вообще придумывать такое условие, но свалил все на вредность ведьмы.

Курт проснулся в темном дворце, который ему стал как второй дом. Перед ним сидел мудрец, который устало посмотрел на мужчину:

— Курт, я уже думал ты не придешь ко мне в этом веке… — а после добавил, — но я не скучал, просто мне кажется, что тебе пора поменять уже свое имя, думаю и в этот раз тебе правда стоит об этом задуматься.

— Лео, прежде чем ты отпустишь меня обратно, прошу, не дай Асмеросу вновь воплотиться…

Мудрец вздохнул.

— На все воля судьбы…

И это последнее, что услышал Курт, потому что вновь ощутил невыносимую боль от собственного горения. «Почему мне каждый раз нужно испытывать это…» — подумал Курт и его накрыла тьма. «Наконец-то» — медленно проползла мысль.

Курту не терпелось как следует намылить шею Оттею за совершенное им деяние. Он хотел показать самоуверенному мальчишке, что нужно всегда оставаться человеком. И как только он почувствовал, что его бренное тело исцелилось, то сразу же подскочил.

Радуясь, что Билли все сделал правильно, он спустился в пропасть, отыскал клинок и забрал его, надеясь, что сможет когда-то забирать им души нарушивших равновесие. Прибрав последствия сражения, он с чистой совестью отправился за драконом, которого Билли когда-то посадил охранять мост через пропасть.

Ослабевший после «смерти», Курт не мог себе позволить отдохнуть, ведь сгорал от нетерпения задать молодежи жару. Добравшись до озера, он наконец-то наелся жареной рыбы, с удовольствием вспоминая дни, когда он отдыхал здесь сотни лет назад.

— Хорошие были времена, да, Рибли?

Но конь лишь помотал головой в ответ на вопрос мужчины.

— Конечно, как ты можешь вспомнить о том, чего не видел никогда, — с грустью сам ответил Курт.

Если бы не стальной характер и верные соратники, он давно бы сошел с ума, ведь несмотря ни на что, оставался обычным человеком, просто старым и уставшим от «жизни» и этих геройским штучек.

Как бы он ни умолял мудрецов забрать его память или остановить действие договора, слышать его не хотел никто. А оставить кого-то в беде он тоже не мог, вновь возрождаясь и наблюдая за все также глупыми и неразумными людьми. Он каждый раз возвращался туда, где его не ждал никто и доверить тайну своего возрождения он не мог никому, боясь очередного предательства.

Размышляя над своей жизнью — в очередной раз — он продвигался все ближе к Зимней пустоши. На пути, как ни странно, не попался никто и он за несколько суток добрался до моста. Касаясь его, он вспомнил свою встречу с принцессой, ее недовольный взгляд и заразительную улыбку, которая всегда затрагивала бездонные глубины его раненой души. Он отчаянно жаждал обнять любимую, излечить ее раны, но понимал, что некоторые сам и нанес ей. Отчасти все из-за того, что он попытался обойти условие ведьмы, но все же чувствовал, что только по милости мудрецов сможет получить желаемое. Но еще он понимал, что Ринария может не захотеть вечной жизни, тем более рядом с тем, кто причинил ей столько боли. Прощать всегда очень сложно…и Курт не намерен давить на нее, что и сказал в своем письме ей.

«Вот и дракон!» — радостно подумал Курт, увидев перед собой огромную ящерицу, раздраженно бьющую своим хвостом по земле. Укрощение этих зверей требует большой смелости, чем мог похвастаться воин, и уже спустя несколько часов борьбы со свободолюбивой «пташкой», мужчина приручил дракона. Он не знал, как его назвал Билли, если вообще успел как-то назвать, ведь почти сразу после той встречи на мосту, он отправил его в Реатрик за сыном и потому не стал давать дракону кличку.

Дракон, проигравший человеку, явно был готов сразиться еще раз, но у Курта не было желания дурачиться и, накормив оголодавшего дракошу, он сразу же отправился в Теплые края, где и был Оттей, нос которого уже отчаянно зудил еще со вчерашнего дня.

Сразу после свадьбы, Оттей забрал свою жену в Теплые края и они провели свой медовый «месяц», который был поистине прекрасным, хоть и длился всего неделю. Лирри была счастлива, но явно скучала по дому и Оттей отпустил ее домой в сопровождении рыцарей. Сам занялся разработками ученых и неожиданно вспомнил про Валерию, мать королевы Ринарии. Хоть ее смерть и была громким делом, никто до сих пор не понимал, как она погибла. Это расследовать он и поручил своей вездесущей разведке.

Несмотря на внутренние убеждения Оттей понял, что перегнул палку, изнасиловав Ри. Он поддался мимолетному желанию, оправдывая это в тот момент необходимостью. Однако признавать неправоту он не хотел и совсем не испытывал мук совести, пока неожиданная тревога не посетила его сердце.

А появилась она после известия о том, что Курт убил